Творческие процессы рождаемые в переходные периоды

Творчество и развитие творчества вопросы довольно таки интересные. Чтобы развивать творчество в коллективе от руководства или управленческого состава организации требуется применения не малых творческих усилий. Творчество - что же это такое, как оно появляется. Известная поговорка - Художник должен быть голодным, говорит о том, что для рождения творчества художник должен испытывать голод. Что это за голод - эмоциональный или физический? Как же развивать творческие потребности, неужели надо всех морить голодом и все будет нормально. На эту тему мы и будем сегодня с вами размышлять в нашем повествовании.

Власов как журналист выдал сначала интервью реальный шизо-перл, определение творчества... необычное дело, я старался узнать сущность способа, но перебежал по ходу интервью к вопросам о добре и зле. Терапия творческим самовыражением - реальный российский способ. Марк Бурно разъясняет термин "дефензивность", который может почти все разъяснить. Читайте также рассказ Марка Бурно, как пример способа ТТС>>

После длительных размышлений у меня родилось такое определение творчества, даже – кванта творчества. Выявление нового знака, построение на его базе знака, и сообщение этого знака и его значения другим. Как вы обусловьте творчество?
Творчество – создание нового, необычного, необычного, чего еще не было до сего времени. Непринципиально, это картина мастера-художника либо малыша, увлекательная и дорогая только его родителям. Творчество это то, чего никогда не было и что неподражаемо. До каждого из нас не было никого того же, как мы. Похожие были, а в точности того же, до черточки, телом и душой – никогда. Более того, и в будущем каждый человек никогда не повторится. Любой из нас уникален, и все в природе уникально. В технике – да, повторимо, а в природе – никогда. Вы не отыщите 2-ух схожих листьев крапивы либо 2-ух совсем схожих камешков.

И тело человека, и душа, излучаемая этим телом (я это так чувствую) – неподражаемы. Отлично понимаю, что многие веруют в то, что наше тело есть напротив, приемник духа, они конкретно так ощущают. Я чувствую себя источником собственного духа.

Вы всегда будете это делать? (Пете, щелкающему камерой и вспышкой) Я не могу быть индифферентен к этому… Я обычно получаюсь ничтожным, рассеянным. Мне необходимо настроиться.

Вы сможете загипнотизировать камеру…
Да, творчество – это выполнение хоть какого дела по-своему, сообразно собственной неподражаемой особенности. Можно по-своему нарисовать, написать, разговаривать с крапивой либо с собакой, либо с человеком. По-своему можно погружаться в прошедшее, свое либо народа, страны, населения земли. Вот это «по-своему» и есть существо творческого. И если у вас довольно жива особенность – не принципиально, старик вы либо ребенок – вы сможете творить. Есть заболевания, да хоть алкоголизм, которые стирают особенность. Погасшие лица алкоголиков, если мы собираем их совместно, мы лицезреем, что они практически схожи собственной безликостью. Это жутко даже для спеца. Человек огрубел, он нивелирован. В отделении алкоголиков на стенке висят их картинки. Мы лицезреем уплощенность, тривиальность, сусальность.

Сусальное золото истинное, тонкое-тонкое золото…
Ну да, но я говорю в переносном смысле – ненастоящее собственной подчёркнутой слащавостью.
Мне очень любопытно, какой шаг творчества – создание либо презентация, более благотворен для человека? В почти всех видах искусства, к примеру, в исполнительском, эти процессы совмещены, да и писатель, и живописец поневоле делят стадии сотворения и презентации.

Я не могу поделить эти стадии. Даже в случае научного творчества, когда с математиком бог знает что происходит, напряжение, волнение, страдание, и все это укладывается в формулу на листе бумаги. И формула служит населению земли, как здесь поделить? Даже если математик не записал эту формулу, творчество состоялось. Другими словами вышло целительное, созидательное, благотворное оживление души творческим вдохновением. Никто об открытии, допустим, не выяснит – вот такая неудача. Но творчество как целительное состояние состоялось. И что очень для меня принципиально – творчество это созидание, а не разрушение. Настоящее творчество это, по-моему, естественно, всегда добро.

Для самого человека, который делает, либо для наблюдающего?
Беспристрастно. То, что, так либо по другому, будет вдохновлять к деструкции, к злости, к разрушению – это может называться «самовыражение» без слова творческое.

Я сообразил, что вы убеждены, что творчество – это то, что во благо. Для меня очень принципиальная часть творческого процесса – когда человек делится с другим, докладывает. И вот здесь нам не дано предвидеть… Какое воздействие окажет на других наше творчество?
Это нереально – предвидеть.

Как же быть с благом? Может и разрушать…
Творческое произведение всегда создается во благо. Хотя может быть применено и в ущерб.

У нас было интервью с писателем Владимиром Сорокиным, и была презентация журнальчика на факультете психологии в МГУ для студентов 2-го высшего. Слушатель Иван высказал мировоззрение, что Сорокин должен себя наказать – отрубить для себя две фаланги пальцев топором. Так как его тексты могут повредить психику. Мне кажется, в творчестве, так же, как и в природе, процессы созидания и разрушения происходят рядом.
Я понимаю. Это очень сложное дело. В произведении научного творчества личность не звучит во всем собственном богатстве. Нобель изобрел динамит. И в этом изобретении, как и в других открытиях физики, химии и арифметики не отразились переживания, надежды и рвения первооткрывателя. Нравственность – это переживание, сначала. В художественном и философском, ну и в научно-художественном произведении отражается вся личность создателя, добро либо зло, живущее в его душе. И я по другому не могу на это глядеть, по другому мы размешаем добро и зло и будем их идиентично приветствовать.

Тут нельзя гласить вообщем. Мне необходимо познакомиться с определенным произведением, и прочуять его, тогда и я смогу сказать, что в нем преобладает, добро либо зло.

Поведайте о вашем способе – Терапия Творческим Самовыражением (дальше ТТС, прим. ред.)
Этот способ показан не многим, только людям, тягостно переживающим чувство собственной неполноценности. Это то, что именуется дефензивность (от латинского Defensio – защищаю, обороняю). Это противоположность злости, нападательности. Эта дефензивность в сгущенном виде находится в одних людях, и в наименее выраженной форме, а то и совсем отсутствует в других. Эти свойства укореняются в животном мире, мы можем представить дефензивных собак. Застенчивых, слабенького типа высшей нервной деятельности, как молвят физиологи, которые в обстановке угрозы, поджав хвост, удирают и прячутся. Родная сестра таковой собаки в той же обстановке скалится и кидается на неприятеля.

Так же и люди, по природе собственной, конкретно, сначала, по природе, а не по воспитанию, бывают дефензивными либо брутальными. Дефензивность выражается такими качествами, как застенчивость (замечательное слово – за стенку спрятаться от проблем жизни), робость, тревожность, мнительность и малодушие, склонность мыслить о для себя еще ужаснее, чем есть по сути, неуверенность внутри себя. И всегда есть здесь склонность просто раниться, и духовные раны длительно не заживают. И непременно более либо наименее непростой духовный склад. Бывают, естественно, дефензивы грубоватые, дефензивные дебилы, если бывают дефензивные собаки, то почему нет… Сложность – это не только лишь разум.

Дефензивный стремится в тень жизни, туда, где меньше ответственности, и в этой тени страдает самолюбием, понимая, что не таковой уж и дурачина. И мог бы пойти повыше по актуальной лестнице, как его знакомые, товарищи. И вот это столкновение чувства неполноценности с ранимым самолюбием и есть главный конфликт дефензивной души. Вот таким людям показан способ ТТС, которым я занимаюсь вот уже лет 30 5.

Дефензивность в здоровом человеке тоже часто находится, но в границах здоровья. Болезненная дефензивность – это дефензивные психопаты: психастеники, дефензивные шизоиды, циклоиды, это все патологические нравы.

Более нередко дефензивность встречается у депрессивных пациентов. Большая часть людей, переживающих приобретенную депрессию, несут внутри себя дефензивность с тягостным чувством вины, но по сути они не так повинны перед другими, а то и совсем не повинны.

Таковой человек живет с чувством каши в душе, с переживанием неопределенности, аморфности. Наши пациенты так и требуют: «Помогите мне возвратиться к для себя самому, помогите ощутить себя собою».

И это самое ужасное, когда человек не ощущает себя собою. Это часто находится в депрессии и именуется «деперсонализация», утрата identity, идентичности, это состояние противоестественности чувствования, при этом, рассудком человек осознает, что он не китайский правитель. Нет чувства собственного чувственного Я, чувства самособойности. Оказывается, в этом состоянии жизнь теряет смысл. Пациенту кажется, что даже если он выстрелит для себя в грудь из двустволки и умрет, то страдание не закончится.

Это не просто боль в душе, это что-то еще ужаснее боли. Только головой понимаешь, что это ты. Но смысл жизни из нагой логики не выведешь. На вопрос «для чего жить?» – отвечают чувства. Что лекарства здесь могут дать? Приглушить могут либо воскресить, могут даже дать чувство счастья, опьянения, но человек к для себя не придет. Лекарства сильно много сделали в психиатрии. Много фармацевтических средств очень тонко действующих, дорогих, кстати, но нет лекарства, и не может быть лекарства, помогающего человеку ощущать себя конкретно самим собою в деперсонализации.

Что все-таки может посодействовать? Только творчество. Когда человек начинает делать хоть что-то по-своему, появляется в душе свет, это то, что именуют творческим вдохновением, creative inspiration. Это светлая содержательная встреча с самим собой. Вот, что мне близко, вот, что я люблю, вот, что для меня принципиально, и вот, что мне ненавистно. В творческом вдохновении живут любовь и смысл. Любовь, как в широком смысле – доброе и благожелательное отношение к людям с поиском неплохого, так и любовь, к примеру, мужчины к даме. Он ощущает себя светло самим собою для нее. На вопрос о смысле жизни всегда отвечает конкретно творческое вдохновение, оно содержательно, личностно, в отличие от кайфа. Кайф – это занавеска.

Если человек заходит в творческий образ жизни, и естественными приемами, а не техниками, может ввести себя в это состояние – это огромное дело, суровая помощь. Естественно, разные психотерапевтические техники тоже необходимы – есть огромное количество людей, которые не настолько запутано-сложны в собственных переживаниях. Психотерапевтическая техника потрясающе действует в различных странах, из-за собственной безликости. Терапия творчеством может быть только для собственной страны, она проникнута родной природой и культурой.

Выходит, ваш способ для Рф?
Да, пожалуй, так. Конкретно в Рф больше таких людей с тягостными переживаниями своей неполноценности. Это понятно, и Бердяев писал об этом – русскую душу называл «бабьей» за это.

И уточнял, что это находится у нас точь-в-точь как и зверство. И повсевременно эти качели раскачиваются – злость и дефензивность.

Мой способ уже вышел за рамки психиатрии, его преподают независимо от меня, и психологам, преподавателям, к примеру, в Сибири, в Новокузнецке.

Но я – психиатр и работаю, сначала, с томными нездоровыми. Когда человеку вправду плохо, тяжело, он отторгает техники, не воспринимает ни психоаналитическую, ни психическую помощь вообщем. Он гласит психотерапевту: «Не вводите меня в свою картину мира». Он гласит спецу по НЛП: «Не манипулируйте мной, я и так не чувствую себя собою, мне от этого еще больнее». В неудаче человек становится трезвым реалистом – он желает знать, что с ним случилось, что происходит, желает знать диагноз и прогноз. Особенность ТТС и заключается в том, что мы пациенту преподаем элементы психиатрии, характерологии, психотерапии, естествознания, но не в сухоакадемическом виде, а в творческом самовыражении. Для того чтоб пациент мог узнать свою природу, «силу собственной беспомощности». Чтоб он мог жить целебно-творчески по собственной природе.

Что обусловило рождение этого способа?
Все очень просто. Я сам был и есть дефензивный человек, мне было плохо и в школе, и в институте – от моей дефензивности. Я рос в семье психиатров, на местности Алексеевской поликлиники, ранее – Кащенко. Я мог читать книжки отца, интересовался нравами, и я ощутил, что исследование характерологии и собственного нрава помогает мне. Я читал Кречмера и Ганнушкина еще в молодости. Стал осознавать, откуда моя робость, склонность к сомнениям. Равномерно с возрастом сообразил, что дефензивный человек имеет свою особую силу и достояние. Ему необходимо посодействовать осознать, что он не осколок человека, а существо в собственной особенности совершенное, имеющее то, чего нет у других.

Вы задумывались когда-нибудь о том, почему так почтительно относятся к Гамлету? Почему, когда молвят «Шекспир», то, сначала, вспоминают Гамлета? Испытывая стршную ненависть к дяде, и практически стопроцентно уверившись в том, что конкретно он убил его отца, Гамлет не может совершить обычное и великодушное по тем временам дело – вытащить клинок и отомстить. Как он только не укоряет, не казнит себя за эту нерешительность! И только только позже, совсем измучившись собственной нерешительностью, вроде бы зажмурившись, начинает убивать…

Дело в том, что Гамлет дефензивен, и не его удел мстить, убивать. У него другое назначение – он мыслит, только глубоко и внезапно, он способен идеей просачиваться туда, куда другой никогда не сумеет просочиться. Представить останки Македонского, как глиняную затычку для пивной бочки: «…Пред кем весь мир лежал в пыли торчит затычкою в щели». Это никогда не придет в голову бойцу Фортингобрасса, умеющему ловко убивать. Дефензивный человек не вояка – нереально вместить в одну природу глубочайшие мыслительные, моральные переживания и способность стремительно убивать. Это величавый образ интеллигента, который, обычно, слаб в практических, брутальных делах. Дарвин, Чехов, Сахаров, Лихачев. Представьте для себя их в окопе – жалкое зрелище.

А Ростропович с автоматом?
Он, по-моему, другого склада.
И когда на наших упражнениях дефензивные пациенты познают несопоставимость этих свойств, понимают свое особое духовное достояние, то они осознают, что они не мерзавцы и негодяи из-за собственной робости. Вот, Наполеон отлично знал и ценил дефензивность: «Ослов и философов – в середину!» – приказывал перед боем.

В одной из собственных статей вы цитировали Павлова, о сильных и слабеньких собаках. Павлов считал, что та собака, которая смело встает в станок, охотно воспринимает еду, не стряхивает с себя приборы, охотно участвует в опыте и стремительно производит условный рефлекс – мощная и смелая. Та собака, которая визжит, сопротивляется фиксации, не берет еду, и всячески препятствует цели Ивана Петровича – не производит условный рефлекс – слабенькая, пугливая, по-вашему – дефензивная. Это с ног на голову! Покорность, представлена как сила, а протест против совсем собачьих критерий – как слабость. Может быть, Павлов шутил так?
Павлов был психастеником, дефензивным, и сам гласил о том, что ему необходимы «тепличные» условия, чтоб работать. Он не ценил свою дефензивность. Считал, что слабенькая собака – это та, которая в угрозы поджимает хвост и трусливо удирает. Мощная собака – вояка – загрызет кого угодно. Павлов завидовал силе в этом осознании.

Что все-таки это за сила – принимать, как данное, условия опыта над собою?
Я не понимаю. Собака-воин должна была грызть Ивана Петровича и его ассистентов, визжать и сопротивляться.
Мощная собака доверчива, а слабенькая трусит всего необыкновенного.
Собак кормили, и отлично с ними обращались… Смело встать в станок, теряя свою свободу… Павлов считал, что это сила. Это очень увлекательный вопрос.

В современной русской жизни, есть ли место для дефензивных людей?
Нет, естественно. На данный момент не то время, на данный момент интеллигенты прячутся. И в прошедшем бывали такие времена. Но я думаю, настанет время, дефензивность вновь подымет голову. Как это было в 19 веке. Это время расцвета дефензивности – психическая проза, философия тех пор…

Ваша характерология – самая литературная, на мой взор. Вы пишете, что исследование типов-радикалов помогает человеку узнать себя, простить беспомощности для себя и другим, и отыскать силу в собственной беспомощности. Происходит ли изменение соотношения радикалов с течением времени, либо нрав человека навечно?
Нрав – это неизменная величина, в его базе телесность. В различные эры различные нравы выходят на 1-ый план.

С телесностью можно работать: тощему астенику подкачаться, побольше поесть, а пикнику – подтянуться, побегать и похудеть. Атлету – и так отлично. Оказывают ли такие телесные конфигурации воздействие на нрав человека?
Существенного воздействия, по-моему, не оказывают. Но застенчивый человек, ставши й сильным на физическом уровне, естественно, ощущает себя более уверенно.

Что есть творчество для психоаналитика?
Творчество, ТТС помогает психоаналитику – быть собою. Изучая других, может быть, подражая им, отыскать собственный путь. Это помогает не плутать в 3-х соснах. Студент консерватории подражает созвучному музыканту – и вот, во время выполнения, вдруг возникает «безотчетная некорректность», как гласил Морис Равель – так музыкант приходит к для себя неподражаемому. Нравы – это не бирки и ярлычки, а только ориентиры, их исследование – метод узнать себя для творчества. Чтобы жить по-своему, по собственной природе, в целительном вдохновении, а в нем и смысл, и любовь.